получить что то новое для себя.

   В очередной вечер после тяжелого трудового дня гуляла по супермаркету в надежде найти тот продукт который может побаловать мой желудок, и при этом не будет тяжелым на ночь. Погуляв минут двадцать наткнулась на дегустацию. Там милые девочки в ярких платьях предлагали попробовать новый молочный продукт, изготовленный специально для женщин. Я не очень готова была поддаться на эту дегустацию, так как не люблю молочку. Но девушки были так убедительны в том, что он мне понравится и я сдалась. Подумав, что от одного глотка не умру. Честно сказать я была в диком восторге от этого напитка, а да, забыла сказать, как он называется. А называется этот напиток "Лактиналь со злаками". И могу поделиться секретом он очень хорошо усваивается в желудке, и те, кто сидит на диете тем этот продукт будет очень полезен он не нарушает обмен веществ, а наоборот восстанавливает его.

Вдогонку предыдущему посту

конспект моей лекции об Ахматовой
АННА АНДРЕЕВНА АХМАТОВА (1889 - 1966)
(наст. фамилия - Горенко)


Родилась Анна Ахматова около Одессы, но годовалым ребёнком родители перевезли её в Царское Село, где она прожила до шестнадцати лет, хотя ежегодно все тёплые месяцы проводила на Чёрном море. В её творчество позже войдут и красота севера, и яркие впечатления юга. Лишь в старости А. скажет, что ближе всего ей север. В образе Карелии для неё объединятся Россия и "Суоми" - Финляндия.
Когда А. исполнилось 16, родители её разошлись, и мать увезла детей в Киев. Там А. закончила гимназию и начала писать стихи.
Важная особенность А. тех лет - трагическое восприятие жизни. Она мечтает о настоящей любви. Но такая любовь уже заранее кажется ей трагическим, неразделённым чувством.
В 1910 г. А. вышла замуж за Николая Гумилёва (этот брак длился до 1918 г.) и вступила в поэзию как представительница акмеизма и никогда от него не отрекалась, хотя её эволюционировавшие творческие принципы были сложнее и разнообразнее.
Поэтессы до А. всегда писали о том, чем жили женщины их поры. Но писали они тем же языком, что и мужчины. А. впервые в русской литературе заговорила на "женские" темы "женским" языком. Через много лет она иронически написала об этом:
Могла ли Биче словно Дант, творить,
Или Лаура жар любви воссловить?
Я научила женщин говорить...
Но боже, как их замолчать заставить!
"Женский" взгляд на мир вовсе не делает ахматовские стихи повышенно эмоциональными и "жалостливыми". Совсем наоборот. Стихи А. всегда внешне сдержанны, иные даже холодноваты. Глубокое чувство всегда бьётся в этих стихах в глубине, а не на поверхности. Истинное переживание никогда не описывается прямо.
Ранняя лирика А. - настоящая поэтическая энциклопедия сердечных томлений и надежд. Но уже в эти годы в её поэзии возникают и темы родной "скудной земли", и тема Музы, творчества, и "вечные" вопросы о смысле жизни, о Родине, о войне и смерти.
Первые книги стихов - "Вечер"(1912) и особенно "Чётки" (1914) - принесли А. славу. В них и в последней дореволюционной книге "Белая стая" (1917) определилась её художественная манера: сочетание недосказанности, не имеющей ничего общего с символистской туманностью, и чёткой представимости поэтических картин, в частности поз, жестов:
Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.
"Песня последне встречи", 1911 г.
выраженность внутреннего мира через внешний (нередко по контрасту), наличие персонажей и их коротких диалогов, преимущественное внимание не к состоянию, а к изменениям, внешняя отрывочность (например, начало стихотворения с союза), многоликость лирического героя (у ранней А. героинь несколько: и близкая автору, и весьма далёкие, как "канатная плясунья" или простая девушка, полющая лебеду в огороде). Рання лирика А. - преимущественно любовная, но её интимность (формы дневника, письма, признания) во многом фиктивна: в лирике, говорила А., "себя не выдашь", а в повествовательной прозе на всём отражается личность автора. Такая позиция позволила тончайшему лирику стать впоследствии выразительницей судеб поколения, народа, страны, эпохи.
Размышления об этом у неё вызвала уже первая мировая война ( согласно "Поэме без героя", "не календарный - / Настоящий Двадцатый Век" наступил в 1914 г.). Они проявились в "Белой стае", открывшейся пророческим стихотворением 1915 г.:
Думали: нищие мы, нету у нас ничего,
А как стали одно за другим терять,
Так, что сделался каждый день
Поминальным днём, -
Начали песни слагать
О великой щедрости Божьей
О нашем бывшем богатстве
В сборнике резко усилилась религиозность А., всегда важная для неё, хотя не во всём ортодоксально православная. Мотив памяти приобрёл новый характер. Но любовные стихи связывают "Белую стаю" со сборником 1921 г. "Подорожник" (от названия "Лихолетье" отговорили друзья), на две трети ещё состоящим из дореволюционных стихов: в 1918 - 1920 гг. А. почти ничего не писала. Страшный для неё 1921 г. - год смерти любимого брата Андрея, Николая Гумилёва и А.Блока - и следующий А. отметила творческим подъёмом вопреки тяжёлому настроению, личным и бытовым неурядицам. 1922 г. датирована книга "Anno Domini MCMXXI" ("Лета Господня 1921"). В 1923 г. в Берлине вышло второе, расширенное издание "Anno Domini" , где гражданская позиция поэтессы, не принявшей новых властей и порядков, была заявлена особенно твёрдо и отчётливо уже в первом стихотворении - "Согражданам" (1919). А. оплакивала в этой книге безвременно ушедших, погубленных, с тревогой смотрела в будущее, сочувствовала изгнанникам, но осуждала покинувших страну, тех, кто "бросил землю / На растерзание врагам", и принимала на себя крест, обязанность стойко перенести все тяготы вместе с родиной, оставшись верной себе, национальным традициям, высоким принципам. В эмиграции оказались самые близкие друзья и подруги, но поэтесса писала о них:
...Но вечно жалок мне изгнанник,
Как заключённый, как больной.
Темна твоя дорога, странник,
Полынью пахнет хлеб чужой.
Всего с 1912 по 1923 г. вышло шесть сборников стихов: "Вечер" (1912), "Чётки"(1914), "Белая стая"(1917), "Подорожник"(1923) и "Anno Domini"(1923).
А. не смогла больше напечатать ни одной книги до 1940 г. - прихоть Сталина в 1939 г. обернулась избранием её членом Союза советских писателей; но сборник "Из шести книг", в том числе из отдельно не выходившего "Тростника" (цикл "Ива"), был именно сборником преимущественно старых стихов (в 1965 г. в состав сборника "Бег времени" войдёт большая, но тщательно просеянная "Седьмая книга", также отдельно не выходившая). После 1923 г. самая популярная в то время поэтесса России была вынуждена замолчать; перестали печататься даже отдельные стихотворения. От 1909 - 1922 гг. сохранилось около половины всех ахматовских стихов, вторая половина приходится на 43 года (1923 - 1965):
И сколько стихов я не писала,
И тайный хор их бродит вкруг меня...
(пятая "Северная элегия", 1945).
Многие опасные для автора стихи хранились лишь в памяти, из них потом вспомнились только отрывки. Но впечатление (и в СССР, и в эмигрантских кругах) исчезновения А. из поэзии было обманчиво. Надолго замолкая, она всё же создавала произведения высочайшего класса. Уже в начале тридцатых годов А. ответила на вопрос, почему она теперь так мало пишет, так:
И вовсе я не пророчица.
Жизнь моя светла, как ручей.
А просто мне петь не хочется
Под звон тюремных ключей.
Вершина духовного сопротивления - "Реквием", в основном написанный в 1935-1940 гг. Героиня, у которой арестован сын, предстаёт и в облике некой больной женщины на "тихом Дону", и самой А. - бывшей "царскосельской весёлой грешницы", и матери распятого Христа. Личная трагедия описана неотрывно от трагедии народа - жертвы безликих палачей.
Великая Отечественная война застала А. в Ленинграде, и поэтесса провела там все 900 дней блокады.
Патриотические стихи 1941 - 1945 гг. ("Клятва", "Мужество", "Победителям", цикл "Победа" и др.) укрепили положение А. в советской литературе, но в 1946 г. она вместе с М.М.Зощенко стала жертвой постановления ЦК ВКПб "О журналах "Звезда" и "Ленинград", обвинившего её поэзию в безыдейности, салонности, отсутствии воспитательного значения и т.д., причём в самой грубой форме. Почти до середины 50-х гг. А. вновь полный изгой в литературе, критика неустанно занимается её поношением. Поэтесса выносит травлю с исключительным достоинством, и лишь очередной арест сына (1949) заставляет А. выступить с официозным циклом "Слава миру". Эти барабанные стихи абсолютно непохожи на подлинно ахматовские, в которых человеческое достоинство поэта возрастает. Только после смерти Сталина началось "второе рождение" А. В 1958 и 1961 гг. выходят небольшие сборники, а в 1965-м - во многом итоговая книга "Бег времени", в которую, однако, вошло далеко не всё из написанного автором. Например, из "Поэмы без героя" была напечатана лишь первая часть, а "Реквием" запрещён вовсе. Между тем А. получила литературную премию "Этна-Таормина" в Италии (1964), звание почётного доктора Оксфордского университета в Англии (1965).
Поздние стихи А., собранные ею в несколько циклов, тематически разнообразны: афористическая "Вереница четверостиший", философско-автобиографические "Северные элегии", "Венок мёртвым" (И.Ф.Анненскому, О.Э.Мандельштаму, М.А.Булгакову, М.М.Зощенко, Б.Л.Пастернаку и др.), стихи о репрессиях, "Античная страничка", "Тайны ремесла", стихи о Царском Селе, об А.А.Блоке, фольклоризированные "Песенки" и т.д.; все циклы объединяют произведения разных лет. Никогда А. не прекращала писать стихи, по многим признакам совпадающие с любовными, только их адресат ещё менее, чем в ранней лирике, определим однозначно - это некое обобщённое "ты", объединяющее многих людей, живых и мёртвых, дорогих автору. Зато лирическая героиня А. теперь не многоликая героиня ранних книг, образ её более автобиографичен. Часто она выступает от лица многих, почти всех. Более классичны стали формы стиха, торжественнее интонации. Нет прежних "сценок", прежней "ваещности", больше "книжности", сложных переливов мысли и чувства. Появляются крупные произведения. В раннем творчестве была одна поэма - "У самого моря" (1914), в позднем, кроме поэмы-цикла "Реквием", - "Путём всея земли (Китежанка)" (1940), "Поэма без героя" (1940 - 1965), уничтоженные автором (кроме отрывков) поэма "Русский Трианон" (1923 - 1941, попытки доработать её в 40-60-х гг.) и драма "Энума элиш" (1942-1944, в 60-е гг. также восстанавливалась и перерабатывалась). "Поэма без героя", самое большое и сложное произведение А., имеет много редакций. В ней подчёркивается единство культуры, бессмертие человека, содержатся художественно зашифрованные воспоминания о последнем годе перед мировой катастрофой - 1913-м - и первая мировая война выступает как предвестие второй, а также революции, репрессий, вообще всех катаклизмов "Настоящего Двадцатого Века"; вместе с тем это произведение глубоко личностное, насыщенное самыми разными намёками и ассоциациями, в том числе с литературой XIX - XXвв.
А. не умерла в годы, когда её "всенародно опозорили". Она дожила до выхода новых сборников своих стихов, до возвращения сына, до мирового прознания, но многие её произведения (прежде всего "Реквием") при её жизни "как бы не существовали". Они увидели свет только недавно. И теперь отчётливо видна справедливость горьких и гордых слов:
Нет! и не под чужим небосводом,
И не под защитой чуждых крыл -
Я была тогда с моим народом
Там, где мой народ, к несчастью, был.
Поэма "РЕКВИЕМ". Долгое время произведение существовало только в памяти А., лишь в 1950-е гг. она решилась записать его, а первая публикация состоялась в 1988 г., через двадцать два года после смерти поэтессы.
Само слово "реквием" (в записных книжках А. - латинское Rеquiem) значит "заупокойная месса" - католическое богослужение по умершим, а также траурное музыкальное произведение. Латинское название поэмы, как и тот факт, что в 30 - 40-е гг. А. серьёзно занималась изучением жизни и творчества Моцарта, наводит на мысль о связи произведения А. с музыкальной формой реквиема. В "Requiem е" Моцарта 12 частей, в поэме А. столько же (10 главок + Посвящение и Эпилог).
Эпиграф и Вместо Предисловия - своеобразные смысловые и музыкальные ключи произведения. Эпиграф (строки из стихотворения 1961 г. "Так не зря мы вместе бедовали...") вводит лирическую тему:
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.
Вместо Предисловия (1957), подхватывая тему "моего народа", переносит нас в "тогда" - тюремную очередь Ленинграда 30-х годов. Ахматовский "Реквием", так же как и моцартовский, написан "по заказу"; но в роли заказчика - "стомильонный народ". Лирическое и эпическое в поэме слито воедино: рассказывая о своём горе (аресты сына - Л.Н.Гумилёва, мужа - Н.Н.Пунина), А. говорит от лица миллионов "безымянных"; за её авторским Я стоит МЫ всех тех, чьим единственным творчеством была сама жизнь.
Посвящение продолжает тему прозаического Предисловия. Но меняется масштаб описываемых событий.
Первые четыре стиха поэмы как бы намечают координаты времени и пространства. Времени больше нет, оно остановилось ("не течёт великая река"); "веет ветер свежий" и "нежится закат" - "для кого-то", но больше не для нас. Рифма "горы" - "норы" образуют пространственную вертикаль: "невольные подруги" оказались меж небом ("горы") и преисподней ("норы", где мучают их родных и близких), в земном аду.
Мотив "одичалой столицы" и "осатанелых лет" Посвящения во Вступлении воплощается в образе большой поэтической силы и точности:
И ненужным привеском болтался
Возле тюрем своих Ленинград.
Здесь же во Вступлении, появляется библейский образ из Апокалипсиса, сопровождающий героиню на протяжении всего её крестного пути: "звёзды смерти стояли над нами...", "... и скорой гибелью грозит огромная звезда", "...звезда Полярная сияет".
Многочисленное варьирование сходных мотивов, характерное для "Реквиема", напоминает музыкальные лейтмотивы. В Посвящении и Вступлении намечены те основные мотивы и образы, которые будут развиваться в поэме дальше.
В записных книжках А. есть слова, характеризующие особую музыку этого произведения:"...траурный Rtquiem, единственным аккомпанементом которого может быть только Тишина и резкие оттдалённые удары похоронного колокола". Но Тишина поэмы наполнена звуками: ключей постылый скрежет, песня разлуки паровозных гудков, плач детей, женский вой, громыхание чёрных марусь ("маруси", "ворон", "воронок" - так называли в народе машины для перевозки арестованных), хлюпанье двери и вой старухи... Сквозь эти "адские" звуки еле слышны, но всё-таки слышны - голос надежды, голубиное воркование, плеск воды, кадильный звон, горячий шелест лета, слова последних утешений. Из преисподней же ("тюремных каторжных нор") - "ни звука - а сколько там / Неповинных жизней кончается..." Такое обилие звуков лишь усиливает трагическую Тишину, которая взрывается лишь однажды - в главе Распятие:
Хор ангелов великий час восславил,
И небеса расплавились в огне...
Распятие - смысловой и эмоциональный центр произведения; для Матери Иисуса, с которой отождествляет себя лирическая героиня Ахматовой, как и для её сына, настал "великий час":
Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.
Магдалина и любимый ученик как бы воплощают собой те этапы крестного пути, которые уже пройдены Матерью: Магдалина - мятежное страдание, когда лирическая героиня "выла под кремлёвскими башнями" и "кидалась в ноги палачу", Иоанн - тихое оцепенение человека, пытающегося "убить память", обезумевшего от горя и зовущего смерть.
Страшная ледяная звезда, сопровождавшая героиню, в Х главе исчезает - "небеса расплавились в огне". Молчание Матери, на которую "так никто взглянуть и не посмел", разрешается плачем-реквиемом, но не только по своему сыну, но и по всем, "миллионам убитых задёшево,/Протоптавшим тропу в пустоте"(О.Мандельштам). В этом сейчас - её долг.
Замыкающий поэму Эпилог "переключает время" на настоящее, возвращая нас к мелодии и общему смыслу Предисловия и Посвящения: снова появляется образ тюремной очереди "под красною ослепшей стеною".
Голос лирической героини крепнет, вторая часть Эпилога звучит как торжественный хорал, сопровождаемый ударами погребального колокола:
Опять поминальный приблизился час.
Я вижу, я слышу, я чувствую вас.
"Реквием" стал памятником в слове современникам А. - и мёртвым и живым. Всех их она оплакала своей "рыдающею лирою". Личную, лирическую тему А. завершает эпически. Согласье на торжество по воздвижению памятника ей самой в этой стране она даёт лишь при одном условии: что это будет Памятник Поэту у Тюремной Стены:
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание чёрных марусь.
Забыть, как постылая хлюпала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.
Современный словарь-справочник по литературе / Сост. и научн.ред. С.И.Кормилов. - М.: Олимп:ООО "Фирма "Издательство АСТ"", 1999.
Лотман М., Минц З. Статьи о русской и советской поэзии. - Таллинн: Ээсти раамат, 1989.
Литература. Справочник абитуриента /В.Е.Красовский, А.В.Леденёв/ Под общей редакцией В.Е.Красовского. - М.: Филол. об-во "СЛОВО", ООО "Фирма "Издательство АСТ", 1999.

ЖЗЛ - =Лариса Шепитько и Элем Климов. ИСТОРИЯ ЛЮБВИ...=

В конце октября ушел из жизни режиссер Элем Климов. В последние годы он ничего не снимал. После прогремевшего "Иди и смотри" был только короткий документальный фильм "Лариса" -- о любимой женщине, покинувшей его так непоправимо рано. Это была удивительная пара. Лариса Шепитько, одна из самых сильных режиссеров страны, погибла в автокатастрофе летом 1979 года. Только-только был запущен в производство фильм "Матера", Лариса успела снять всего один план -- Древо Жизни. И все... Оборвалось все резко и очень трагически. Говорят, ее предупреждала сама Ванга. Нельзя было играть с огнем, сжигать вековое дерево? Или же нельзя было тревожить призрак Гришки Распутина? Какие именно запреты судьбы переступили эти два человека, сейчас уже не так важно. Давайте просто вспомним, какими они были, Лариса и Элем.Для "Матеры" Лариса успела снять только один план -- Древо Жизни: им начинается и кончается картина. Тогда ради красивого кадра в картине она сожгла вековое дерево. В народе это считается страшным грехом...
Она это знала. Лариса была мистиком, верила в приметы, в загробную жизнь, в переселение душ, в то, что она уже несколько раз жила. Она очень серьезно относилась ко всяким предсказаниям. В 1978 году она была в Болгарии и там посетила знаменитую Вангу. Предсказательница тогда намекнула ей, что вновь браться за постановку трагического фильма небезопасно. Ее предыдущий фильм "Восхождение" заканчивается сценой групповой казни: среди казненных -- одна женщина. Точно так было в той машине, мчавшейся июльским днем 79-го по Ленинградскому шоссе...
Лариса
Лариса Шепитько родилась 6 января 1938 года в городе Артемовске на Украине. Ее отец, перс по национальности, служил офицером, мама работала в школе учительницей. Брак продержался недолго, и вскоре они развелись. Пришлось матери в голодное послевоенное время поднимать одной троих детей -- двух дочерей и сына. Лариса не простила отцу того, что он их оставил, и никогда больше с ним не встречалась. Среднюю школу она закончила во Львове, после чего решила ехать в Москву поступать во ВГИК.
На режиссерский факультет ВГИКа она поступила с первого же захода. Так как она была иногородней, ей выделили место в общежитии. Причем не в простом, в районе Лосиного острова, а в элитарном, принадлежавшем Высшей партийной школе. После этого среди студентов ВГИКа упорно ходили слухи, что Лариса состоит в родстве с кем-то из высоких персон. Но это было неправдой.
Во ВГИКе она считалась одной из самых красивых студенток (Позже Лайза Минелли скажет о ней: "Я знакома с самой красивой женщиной в Европе"), за ней пытались ухаживать многие мужчины: и студенты, и преподаватели. Однажды, году в 58-м, во ВГИКе, возле кассы, где студенты получали стипендию, за ней в очереди пристроился молодой человек. Сказал пару дежурных комплиментов, она смерила его взглядом и небрежно отшила. Это был Элем Климов. Потом они долго не виделись, пребывая в бесконечных экспедициях. А встретились вновь, когда она снимала свой дебютный фильм по повести Ч. Айтматова "Верблюжий глаз". Во время работы над фильмом Лариса заболела инфекционной желтухой, у нее поднялась высокая температура. На натуру ее выносили на носилках. Помочь ей закончить фильм вызвался Климов, он и придумал ему название "Зной" ("за червонец"). Тогда и произошло их сближение.
С момента, когда "Зной" вышел на экраны, в кинематографической среде Ларису Шепитько стали называть только по имени -- и все понимали, о ком идет речь.
Элем
Таким необычным именем Калерия Георгиевна Климова назвала сына в честь героя романа Джека Лондона "Заря пламенеет". Но Элем узнал об этом, когда был уже взрослым. Всегда считал, что его имя -- производное от Энгельс -- Ленин -- Маркс, что в то время было очень почетно. Но самый романтичный вариант происхождения имени Элем обнаружила Лариса -- от французского "elle aime", что означает "она любит".
Как и Лариса, во ВГИК он поступил сразу. Еще студентом затеял снимать "Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен". С его легкой руки на экране появился Евгений Евстигнеев. На "Мосфильме" Климову кандидатуру Евстигнеева запретили. И ленты не было бы в том виде, в каком мы ее знаем и любим, если бы Климов, студент, не осмелился заупрямиться. "Снимайте тогда сами", -- сказал он директору объединения, встал и вышел вон, хлопнув дверью. Начальники были немало удивлены таким поступком, потому что в конце коридора его догнали и приняли его условия. Когда картина вышла на экраны, на него обрушилась сумасшедшая популярность, "дети на меня даже пальцем показывали, как на дядю Степу".
"Зной" и "Добро пожаловать..." собирали призы на различных фестивалях, когда их создатели решили пожениться. Они гуляли около Лужников, когда Элем сделал Ларисе официальное предложение руки и сердца. Лариса тогда спросила: "А ты не будешь на меня давить? Ведь мы же с тобой оба режиссеры?" Климов твердо пообещал: "Не буду".
Лариса и Элем
Он сдержал слово. Она снимала свое мужское кино, опровергнув всеобщее заблуждение, что женщина не может быть режиссером. В фильме "Ты и я" она хотела снимать Высоцкого и Ахмадулину. Когда эти кандидатуры запретили, она сняла Визбора и Демидову. Ее фильма "Родина электричества" по Платонову начальство испугалось так, что приказало его немедленно смыть с пленки, что и было сделано (к счастью, одна копия кем-то была сохранена, и в 1987 году картину удалось восстановить и выпустить на экран). К фильму "Белорусский вокзал" ее не подпустили вовсе. Она тогда часто говорила: "Эта профессия делает меня мужиком".
Ларисе было 35, когда она решила на время оставить кинематограф и родить ребенка. За несколько месяцев до родов ее положили на сохранение. Там, проходя однажды по коридору, она внезапно потеряла равновесие, упала и ударилась головой о батарею. Получила легкое сотрясение мозга. Врачи запретили ей ходить и прописали постельный режим. Однако обследовали они ее не слишком внимательно и не заметили, что у нее был травмирован позвоночник. Потом, правда, обнаружили и прописали ей вытягивание на жестком ложе. Так, не вставая, Лариса пролежала целый месяц. Несмотря на все эти неприятности, на свет появился мальчик, которого назвали Антоном.
Через два года Лариса вновь вернулась в кинематограф: ей тогда разрешили снять фильм по повести В. Быкова "Сотников". Контроль за этой работой был тотальный: комитет рассматривал и утверждал актерские пробы, отслеживал каждый шаг режиссера и критиковал все, что она делала. А она сделала "Восхождение". "Религиозная притча с мистическим оттенком", -- провозгласили чиновники и занесли руку с фильмом над полкой. Но тут в дело вмешался случай. Так как картина была снята по повести белорусского писателя, ее затребовал к себе сам 1-й секретарь ЦК компартии Белоруссии, кандидат в члены Политбюро Петр Машеров. "Восхождение" привезли в Минск. Прямо в зале, глядя на экран, фронтовик Машеров расплакался. После этого класть фильм на полку было уже нельзя. Фильм стал подлинным триумфом Ларисы Шепитько. Правда, он же чуть не разрушил ее семью. "После "Восхождения" она стала очень знаменитой, -- вспоминает Элем Климов. -- У меня как раз тогда все сильно не заладилось. Первый запуск фильма "Иди и смотри" прихлопнуло Госкино, и я был в стрессовом состоянии. Тяжелейший был период в моей жизни. А она летает по всему миру, купается в лучах славы. Успех красит, и она стала окончательно красавицей. Ну, думаю, сейчас кто-нибудь у меня ее отнимет. Хотя и понимал, что это невозможно, не тот она человек. Это был, наверное, самый критический момент в наших отношениях... Я даже ушел из дома. У нее хватило и мудрости, и сердечности, и любви, и такта как-то меня привести в порядок..."
Она готовилась делать "Село Степанчиково", уже был готов сценарий, картина находилась почти что в запуске. Но Лариса отчего-то колебалась, никак не принимала окончательного решения. "И вот сидим мы втроем на кухне, -- рассказывает Элем Германович, -- с нами наш сын Антон, еще маленький совсем. И идет у нас такой вроде полушутливый разговор, игра такая -- мы объясняемся через Антона. Лариса говорит ему: "Спроси папу, какой фильм мне все-таки делать". Я отвечаю: "Передай маме, что "Село Степанчиково" ей делать не надо". Антоша ей докладывает: "Не надо "Село Степанчиково" делать". -- "А ты спроси у папы, почему не надо?" -- "А потому не надо -- скажи маме, -- что для того, чтобы "Село Степанчиково" делать, надо иметь чувство юмора. А у нее -- нету". -- "А ты спроси, Антоша, что же тогда маме делать?" -- "Скажи маме, что ей надо делать "Прощание с Матерой". Если она хочет после "Восхождения" подняться куда-то еще выше, то это как раз для нее..."
Он так и не простил себе, что насоветовал ей тогда снимать "Матеру".
Трагедия произошла 2 июля 1979 года на Ленинградском шоссе. Элем Климов вспоминал: "Она уезжала на Селигер снимать "Матеру". Попрощалась с друзьями, со знакомыми, а со мной -- нет. Я, наверное, был единственный, с кем она не попрощалась. Она ждала, что мы с Антоном приедем к ней на машине. У нас есть друг, художник-фотограф Коля Гнисюк, он часто приезжал и ко мне, и к ней в экспедиции -- снимать. И Лариса ему сказала перед отъездом: "Коля, если ты через месяц не приедешь, ты меня не застанешь..."
Элем увидел ее гибель во сне. "Этот страшный сон я не могу забыть до сих пор. Я проснулся в ужасе, долго не мог успокоиться, ходил по квартире, курил. Как потом выяснилось, трагедия произошла именно в это время. На 187-м километре Ленинградского шоссе их "Волга" по неустановленной причине вышла на полосу встречного движения и врезалась в мчавшийся навстречу грузовик". В своем "Дневнике" Ю. Нагибин отметил: на похоронах жены Климов произнес такие слова: "Это мне Гришка Распутин мстит. Не надо было его трогать". Климов тогда как раз снимал "Агонию".
Он нашел в себе силы закончить фильм за нее. Назвал "Прощание".
Но не нашел сил сказать правду о матери своему шестилетнему сыну.
Антон
Маленький Антон все время спрашивал про маму. Ему говорили, что мама больна, что она в провинции, что ее нельзя сюда перевезти. "Правду я узнал совершенно случайно в детском саду, спустя полгода после смерти мамы. Какой-то парень подошел и сказал: а в газете написано, твоя мама погибла в автокатастрофе. Я кинулся на него в драку. И когда бабушка в тот день пришла меня забирать, я такую истерику ей устроил! Я помню, сколько мы с ней шли по Фрунзенской набережной, долго шли -- столько времени я кричал, упирался..."
Антон маму почти не помнит. Помнит только, как она пела: "Мама меня пыталась учить английскому языку. Она прилично его знала и постоянно напевала мне какие-то песни на английском, просто играя со мной, когда мне было два или три года. И спустя много лет я услышал и сразу узнал песню Саймона и Гарфанкела -- ту самую, которую пела мама..."
Отец и сын
Они остались вдвоем. Без Ларисы -- единственной женщины, необходимой обоим как воздух. Двое мужчин в одном жизненном пространстве. "Мы обожали друг друга, -- рассказывает Антон. -- Помню только один момент, когда отцу пришлось иначе посмотреть на меня. Карловы Вары, кинофестиваль, отца только что избрали в киноначальники, снят "Иди и смотри", отцу дают Гран-при, он -- номер один, и ко всему прочему там у него день рождения. Банкет, сто человек звезд, отец в белом смокинге, тосты... Вот он встает что-то говорить с бокалом красного вина, я сижу с ним рядом -- и, пока он говорит свой тост, не знаю, кто и за какое место меня ущипнул, я отодвигаю из-под него стул... До сих пор не могу понять мотивации моего теракта..."
Антон не продолжил династию режиссеров, стал PR-директором, в настоящее время формирует имидж Михаила Шуфутинского. "Я одобряю все его решения, -- сказал по этому поводу Элем Германович. -- И вообще он меломан, музыка действительно ему ближе кино. Я уверен, что к настоящему творчеству он еще придет".
Сам Элем Климов после гибели жены сделал фильм "Иди и смотри", снял самый трудный для него двадцатиминутный документальный фильм "Лариса" и все. Больше он не снимал. Вот такой парадокс: при советской власти, которой он противостоял как мог, которую рушил, Элем Климов работал много и продуктивно, когда же цель была достигнута -- враги повергнуты и наказаны, не стало ненавистного Госкино, свобода творчества безграничная, даже в деньгах на постановку ему бы никто не отказал, Климов не снял ни одного фильма, ни разу не появился на съемочной площадке. Правда, в душе никогда не оставлял надежду поставить "Мастера и Маргариту". Еще он писал стихи. После Ларисы он больше не женился. "Когда друзья меня укоряют, что я давно ничего не снимаю, я им объясняю, что для вдохновения мне просто надо влюбиться. Но не думаю, что это уже произойдет. Большая любовь всей жизни у меня уже была"...
Луга, леса, Лариса...
Льют листья легкий свет...
Я в отлетевшей мысли
Ищу твой ломкий след...

А что такое любовь?

Не хотела говорить об этом... но всё же вылетело. Мне интересно узнать - что же такое любовь? Раньше всё было как-то по другому. Правда меня ещё не было в это время. Тогда люди по-настоящему любили. Даже прежде чем поцеловать, узнавали друг-друга как можно больше. Сейчас же и в постель идут не зная имени друг-друга. Сейчас мало кому важен внутренний мир человека. Всё фальшиво. Люди лгут друг-другу в лицо, виртуозно играют на чувствах тех, кто всё ещё ведётся на сказки о верных принце и принцессе. Слово "люблю" стало попсой, как пэпси и кокаин. Люди могут кинуть это слово раз тридцать за день, всё разным людям, и ни разу ни сказав в том смысле, которое оно имело изначально. Нашла одну цитату на эту тему: "Любовь в наше время скукожилась до картинки в журнале, пэкшота в телевизионной рекламе, рекламного щита 4x6, стоящего на пересечении Цветного бульвара и Садового кольца. Сегодня проявлять свои чувства, как это было принято раньше у нормальных людей, считается детским садом. Прогулки в обнимку, поцелуй в шею, совместное собирание осенней листвы - от всех таких проявлений любви мы шарахаемся, словно речь идет о педофилии. Тогда как саму педофилию стараемся выдавать за любовь с пометкой «актуальные тренды». Все нежные переживания из классических романов «восстановлены», переложены на «Кодак», отретушированы, выхолощены компьютерным дизайном и очищены от шероховатостей и мелких помарок, свойственных человеку. Обезжирены, осветлены, лишены «негатива и излишнего драматизма» и выброшены на полки глобального супермаркета, выложены на сайты знакомств, поставлены в прайм-тайм и закатаны в журнальные статьи под заголовком «Как построить любовь»? Инструкция без слез». Действительно, что для нас значат слезы любви? Это всего лишь стразы Swarovski, оторвавшиеся от чьего-то платья и пылящиеся под диваном." Да, а если кто-то пытается выразить свои чувства (настоящие) - ему просто говорят: "Сопли". Вот так и оценивается сейчас слово "люблю". Странно, и как же тогда после этого доверять кому-то? Когда ты идёшь встречаться, где гарантия что это не очередной обман? Стоит тебе открыться человеку и начать мечтать о любви - тебя просто растопчут в грязь и оставят одного. вот так и верь людям..

Выполняю приказ подруги

Прошу прощения у друзей за этот пост. Он не столько для людей, сколько для... справедливости, видимо. Поэтому смело можете его пропускать.
Разговаривала с подругой, которая по совместительству мой личный психоаналитик. Говорит, что я всегда во всем вижу что-то положительное, живу легко и с улыбкой, а это очень хорошо. Единственное, о чем я почему-то всегда говорю гадости, - это мой новый универ. Что, конечно, неправильно. А так как я много нехорошего об универе писала в ЖЖ, то здесь мне и нужно исправиться.
Поэтому в этом посте перечислю все, что мне нравится в моей кормящей мачехе.
Итак,
1. Самое главное и любимое, конечно, это те предметы, которые нам преподают и ради изучения которых я туда поступила: русский язык и литература. Люблю.
2. Раньше доставалось от меня преподам. Теперь я это исправляю. А так как препод звучит не очень красиво, а преподаватель - слишком длинно, я буду называть их гуру. Очень нравится гуру по истории русской литературы. И как гуру, и человек она, наверное, хороший. Гуру по морфологии я тоже уважаю, хоть она и относилась к нам не очень хорошо. Но свое дело знает. Если бы нам выдавали правдивые дипломы, то в них было бы только два предмета: история русской литературы и морфология. Только эти предметы мы по-настоящему изучали и сдавали :). Из остальных гуру... На истории религий было интересно.
3. В моей группе есть две замечательные девушки, сестры. Мы с ними подружились, всегда друг другу помогаем. Мой однопартчанин тоже прекрасный человек, у нас с ним теплые приятельские отношения.
4. Все занятия в одной аудитории, не надо никуда переходить.
5. Есть одна уборщица, которая всегда со мной здоровается, улыбается мне и спрашивает, как дела. Хороший и светлый человек.
6. Один студент (по-моему, изучает иностранный язык) хочет со мной познакомиться. Хе :) Например, если моя группа входит в аудиторию, из которой его группа уходит, он забывает там что-то и потом возвращается, улыбается мне. Или на перемене заговаривает с девушкой, которая стоит рядом со мной. А на этой сессии, когда я шла по университету вместе с отцом, он поздоровался. Не со мной правда, а с ним, хотя впервые его увидел :) Выглядит это все довольно трогательно. Одно время хотела с ним заговорить и познакомиться, но после не стала этого делать. Люблю напористых, а не робких. Но все равно приятно. :)
7. В этом университете не меняют расписание ночью, как это было в моем первом.
Еще из хорошего: сегодня-завтра отнесу свою курсовую. Она больше месяца была погребена под обломками компьютера. Вчера удалось восстановить информацию с жесткого диска. Не всю, но курсовая там была. И теперь я могу жить весело до следующей сессии. Ура!
Все, теперь справедливость поет и пляшет от радости. :)

Притча

 
Человек  умирает и перед смертью увидел свою жизнь. И предстала перед
его глазами пустыня, а по ней его следы, шаги по жизни. Рядом с его следами были
и вторые следы, его ангела, неотступно следующие за ним. На тех участках жизни, когда он болел или случались с ним несчастья, следы человека ослабевали, становились неглубокими, а потом на песке оставалась лишь одна пара следов. Через какое-то время картина восстанавливалась - и опять были две дорожки следов.
- Что же ты за ангел такой? - воскликнул человек. - Когда мне было хорошо, ты был рядом, а когда плохо - оставлял меня одного!
- Ничего ты не понял! - воскликнул ангел. - Когда тебе было хорошо, я шел рядом, а когда плохо - я брал тебя на руки и нес, пока ты не окрепнешь вновь.
Пусть ангел хранит и оберегает тебя. Пусть ангел хранитель помогает тебе, когда твои крылья опускаются вниз.

Восстанавливать-то будут за счет налогоплательщиков...

Прочитала статейку http://www.ng.ru/politics/2009-12-16/3_duma.html и не знаю, как реагировать: то ли смеяться, то ли плакать. Восстанавливать-то будут за счет налогоплательщиков...
И почему-то думается, что купив эти самые шаровые краны китайского производства, опять кто-то нагрел на этом руки...